Дома мать при его появлении вышла в прихожую.

– Как дела? – спросила.

– Ничего, ма, все нормально.

– Как твои бурсаки? – Она пэтэушников называла бурсаками.

– С ними все в порядке, ма. Прогуливают занятия потихоньку.

– Их дело молодое. Ужин греть?

– Я сначала в душ схожу, ма.

Заперевшись в ванной, он разделся и осмотрел свою одежду. Пятен крови не было, и это его успокоило. На всякий случай он все перестирал, после чего принял душ. Нож он почистил пастой и сунул его под ванну.

Мать хлопотала на кухне. Он присел на табурет, наблюдая за ее плавными, уверенными движениями.

– Хлеб черствый немного, – сказала мать. – Не было свежего в булочной.

– Ничего, – он махнул рукой. – Любой съем. Что-то я сегодня проголодался.

– Я тебе почему всегда и говорю: бери бутерброды на работу.

– Ма, ну хватит уже – сколько можно? – Он сделал вид, что рассердился.

– Я же как лучше хочу, – вздохнула мать. – Сын ты мне или не сын?

– Сын, – буркнул он.

После ужина он вышел на балкон, закурил. Стоял, опершись на перила, свесив голову. Мать вышла тоже, встала рядом. Сказала:

– Какой-то ты сегодня… – Замялась, подыскивая нужное слово, наконец нашла: – Усталый, что ли.

– День сегодня был хлопотливый, – сказал он и выпустил дым кольцами. – Устал я немного.

Кольца табачного дыма удалялись, растворяясь в воздухе.

– Да, работа есть работа, – кивнула мать, соглашаясь. – Только на пенсии и отдохнешь.

Через пару дней Толик поинтересовался:

– Ну, как там твой писатель?

– Какой писатель? – не поняла Катя.

– Который записки пишет.

– А, этот!.. – Она махнула рукой. – Пока больше ничем себя не проявил. Может, надоело?