– Что с ней?

– У нее сердце слабое. Врачи говорят: пока пятьдесят на пятьдесят, в смысле – выживет или нет.

– Вот зверь! – Катя судорожно вздохнула. – А его найдут?

– Должны найти, хотя кто знает.

– А что, бывает такое, что не находят?

– Бывает, – горько усмехнулся Толик. – Еще как бывает.

Катя прижалась к нему и замерла.

– У тебя-то как дела? – спросил Толик.

– У меня – нормально.

– Записки больше ментовской жене не пишут?

– Ой, написали, – встрепенулась Катя. – Сейчас покажу.

Она извлекла из сумочки сложенный вчетверо листок и протянула его мужу.

– Смотри-ка, о сне твоем беспокоится, – усмехнулся Толик, прочитав послание. – Вот наглец.

– Я не знаю, что делать. Мне так неприятно все это.

– Дай задание своим ученикам написать сочинение, тетради на проверку принеси домой, я эти тетради вместе с одной из подброшенных тебе записок передам нашему эксперту Панаеву, и через пару дней ты будешь знать фамилию шутника, – сказав это, Толик зевнул.

– Ну, ты такое скажешь, – Катя махнула рукой. – Эти твои полицейские методы…

– Не полицейские, а милицейские, – поправил Толик и погрозил ей пальцем. – Разница существенная.

– Тоже мне – разница, – усмехнулась Катя. – Полиция – милиция, две буквы всего различаются.

– Как с филологом я с тобой спорить не могу, – развел руками Толик. – Образование не позволяет.

Пакет с окровавленной блузкой он сжег на выходе из леса. Развел небольшой костер и сжег. Домой такие вещи не носить – это он сразу для себя решил. Ничего подобного дома находиться не должно. Прикурив от догорающего костра, он посидел еще немного, потом, взглянув на часы, спохватился: пора домой, он в это время обычно с работы и возвращается, не должна мать заподозрить, что он не с работы идет. Он встал, присыпал землей костер и быстро пошел в город.