– Кого их? – не понял он.

– Тех, что насиловали, – пояснила мать.

– Ты-то откуда знаешь? – удивился он.

– Женщины в магазине говорили.

– Ничего, всех поймают, – сказал он, успокаиваясь.

– Кто их знает, – вздохнула мать. – Их поймают, а они возьмут да откупятся. Что ты, милицию не знаешь?

– Так ведь здесь убийство, как же откупятся?

– А вот так и откупятся. Деньги дадут, а милиция за это посадит не их, а кого-нибудь невиновного. Вот тебя схватят и посадят.

– Да что ж ты такое говоришь-то, ма? – вздрогнул он.

– Это я так, для примера сказала, – махнула рукой мать. – Садись за стол, суп уже согрелся.

В учительской никого не было, только завуч Таисия Михайловна сидела за своим столом и листала ученические тетради.

– Здравствуйте, – сказала Катя.

– Доброе утро, Катенька. – Таисия Михайловна закрыла лежащую перед ней тетрадь и сняла очки. – Ваш муж, кажется, работает в милиции?

Катя молча кивнула.

– Ну что, не нашли еще убийцу той девочки?

– Нет, Таисия Михайловна, пока ищут.

Катя сняла с полки классный журнал и быстро его перелистала. Записки не было.

– Изверги какие-то, – сказала Таисия Михайловна и вздохнула. – Найти бы их и поотрывать руки-ноги.

– Когда-то за воровство руку отрубали, – покачала Катя головой. – А воруют по сию пору.

– Не руку надо рубить, а голову. – Таисия Михайловна пристукнула ладонью по крышке стола. – Чтобы неповадно было.

Катя неопределенно пожала плечами и вышла из учительской. Толик последние дни приходил домой поздно, был задумчив и хмур. Он подробно ни о чем не рассказывал, но как-то обмолвился, что на них это убийство «висит», и Катя поняла, что, пока убийцу не найдут, Толик будет постоянно пропадать на работе.

Катя щелкнула замком, открыла дверь класса. Она не стала включать свет, только раздвинула пошире шторы. Солнечные лучи пронизывали пыльное пространство класса и упирались в висящую на стене доску со следами плохо вытертого мела.