А сверху, из-под потолка, Кате игриво подмигивал Маяковский. Он небрежно держал своими любвеобильными губами папиросный окурок, и Катя подумала, что это безобразие – печатать для школы портреты поэта, где он изображен с папиросой. Она еще успела подумать, что этот портрет надо заменить на какой-либо другой, и тут до нее дошло, что раньше папиросы этой не было. Удивленная, она подошла ближе и только теперь поняла, что сигарета настоящая. Кто-то аккуратно проделал отверстие в портрете и вставил туда окурок. А выше, над головой Маяковского, Катя увидела написанное карандашом: «Как и обещал». И ниже стояла дата – вчерашнее число, это чтобы она, Катя, не сомневалась, когда именно вставлен окурок.

Первым ее порывом было пойти к Таисии Михайловне, но потом, подумав, Катя подставила стул и сняла портрет. Пока он полежит у нее в столе. А дальше будет видно.

Свистнув на входной стрелке, прошел одинокий тепловоз, и опять стало тихо. Заходящее солнце отражалось в переплетении рельсов, рождая миллионы бликов. Дальше, метрах в пятистах, желтело аккуратное здание вокзала. Начальник станции что-то втолковывал мужчине деревенского вида, но слов было не разобрать – далеко. Чуть в стороне, у выходной стрелки, копошились две женщины в оранжевых жилетах. Одна из них время от времени била кувалдой по рельсу, и звук удара – звонкий и резкий – прилетал сюда, в лесок, чтобы затеряться между деревьев.

Он сидел, прислонившись к дереву спиной, и курил, пуская дым кольцами. Беря сигарету в руки, он видел, что его пальцы мелко подрагивают. Но это был не страх – он не боялся. Со стороны можно было подумать, что он дремлет, если бы не дымящаяся сигарета. Шелест листвы, такой же, как и в прошлый раз, навевал спокойствие.

Докурив сигарету, он лениво поднялся и пошел прочь от станции. Лесок вскоре кончился, и он остановился, не выходя на открытое место. Огромный пустырь, давно превращенный в свалку, тянулся до самых домов. Дома не были видны, их закрывали деревья, и только телевизионные антенны торчали среди листвы. Он окинул пустырь взглядом и, убедившись, что с этой стороны леска никого нет, вернулся на прежнее место, к железной дороге. У здания вокзала теперь никого не было, и ветер гнал по пустому перрону обрывки газет. Женщины-ремонтницы по-прежнему возились на рельсах.