– Ну да, после работы, – сказал Авдотьин. – У меня есть.

Он прикурил и, прежде чем погасить спичку, увидел маленькое бурое пятнышко на рукаве своей рубашки.

– Чего молчишь? – спросил Авдотьин.

Пятнышко было совсем маленькое, но рядом с ним он увидел еще одно, и еще, и еще. Черт, да он весь в крови, как это вчера просмотрел? Он убрал руку за спину, но, скользнув взглядом по рубашке, увидел, что и на груди есть пятна. Одно, у кармана, было совсем большое.

– Хорошо, – сказал он. – После уроков, ладно?

– Договорились, – кивнул Авдотьин. – Слушай, что мне сегодня директриса сказала…

– Давай потом, а? – попросил он. – У меня еще куча работы. Вечером расскажешь, да?

Авдотьин кивнул и пошел к дверям. В дверях он остановился и спросил:

– А закуска у тебя есть?

– Я схожу сейчас в магазин, возьму чего-нибудь, – сказал он.

Когда Авдотьин вышел, он запер дверь на ключ и снял с себя рубашку. Похоже, что ее уже не отстираешь, слишком много кровавых пятен. Кляня себя за невнимательность, он затолкал рубашку в тигель, плеснул туда немного растворителя и поджег. Домой придется идти в спецовке. Он поворошил в тигле рубашку, потом присел на верстак и закурил. Надо же было так перепачкаться.

– Он вчера еще одну женщину убил, – сказал вечером Толик. – Вот так-то.

Катя сразу поняла, о чем он говорит.

– Он ее подкараулил возле железнодорожной станции. Там будка такая есть, для путейцев, в ней он ее и убил. А перед этим изнасиловал.

Катя поджала губы.

– Это маньяк, – сказал Толик. – Этот кошмар будет продолжаться, пока его не поймаем.

– Он что – местный?

Толик пожал плечами:

– Вполне возможно. Но его пока никто не видел. Кроме двух убитых женщин, естественно.

– Какой кошмар, – прошептала Катя. – Как это все ужасно. Что должны чувствовать эти женщины в такую минуту?

– Я бы и сам хотел это знать, – сказал Толик. – Послушай, вот если женщина попадает в такую ситуацию, как она себя ведет?